Рецензия на фильм «Буратино»: неуютная сказка о взрослении вместо мандаринового фона
Новый «Буратино» Игоря Волошина с первых минут дает понять: это не та история, которую включают на фоне под салат и гирлянды. Картина претендует на участие в новогодней гонке рядом с сиквелом «Чебурашки» и обновленным «Простоквашино», но сразу же отстраняется в сторону — туда, где праздничные огоньки мерцают нервно, а сказка время от времени смотрит на зрителя тяжелым, почти взрослым взглядом.
С визуальной точки зрения фильм выстроен с серьезным размахом. Экран буквально переливается деталями: блеск лакированного носа Буратино, густо прописанные декорации, костюмы, которые хочется рассматривать отдельно от действия — как экспозицию в музее театрального искусства. Иногда даже возникает ощущение легкой избыточности: авторы так увлечены созданием мира, что готовы каждую поверхность покрыть дополнительным слоем визуального глянца.
Музыкальное оформление работает без сбоев, но и здесь заметен расчет. Саундтрек то осторожно приподнимает воспоминания о старых экранизациях, то агрессивно усиливает драму там, где эмоция не вполне дотягивает. Музыка часто становится костылем для чувств, которые сценарий и режиссура не успели вырастить самостоятельно. В результате фильм звучит и выглядит дорого, уверенно демонстрируя свой бюджет и амбиции, — это кино, которое знает, сколько оно стоит, и не стесняется напоминать об этом каждую минуту.
Но как только отходит первое впечатление от формы, начинает проступать главное структурное слабое место. «Буратино» будто постоянно спешит. Сюжет сжат до предела, сцены сменяют друг друга так быстро, что персонажи не успевают не только поговорить, но и просто помолчать вместе. Монтаж, по всей видимости, подчинен задаче «не дать заскучать», и в этом ритме особенно страдают человеческие (и не совсем человеческие) связи.
Дружба Буратино и его товарищей существует скорее на уровне декларации, чем переживания. Они ходят рядом, оказываются втянутыми в общие приключения, но зритель видит не путь становления отношений, а набор эпизодов, в которых им «по сценарию» нужно быть вместе. Не хватает тех самых незаметных, камерных моментов — совместного смеха без причины, пауз после ссоры, молчаливой поддержки, — из которых и складывается ощущение настоящей близости. История как будто все время отводит взгляд, когда могла бы посмотреть вглубь.
Актерская составляющая оставляет неоднозначное, но живое впечатление. Любопытным образом взрослые герои здесь зачастую получаются интереснее и объемнее, чем сам деревянный мальчик. Буратино, чью пластику и мимику воплощает Вита Корниенко, остается в чуть застывшем подростковом регистре: он активен, шумен, но внутренне почти не меняется. В этом есть определенный замысел — герой-балбес, не до конца осознающий последствия своих поступков, — но отчасти это и ограничение: зрителю сложнее вкладываться в персонажа, который постоянно остается на одной эмоциональной ноте.
Папа Карло в исполнении Александра Яценко, напротив, неожиданно многослоен. Это не просто добродушный старик, служащий фоном для проделок сына-бревна. В его взгляде читается усталость человека, который очень много прожил и потерял, но все равно сохранил тепло. Несколько сцен с ним — чуть ли не самые человечные в фильме, хотя времени им отведено обидно мало.
Дуэт лисы Алисы и кота Базилио — отдельное удовольствие. Виктория Исакова и Александр Петров выстраивают мошенников не как карикатурных злодеев, а как обаятельных хищников, которые привыкли жить на грани. В моменты, когда они появляются в кадре, фильм словно вырывается из собственной суеты, позволяя себе быть по-настоящему выразительным, остроумным и даже слегка хищным. Но и здесь хронометраж оборачивается против актеров: персонажи вспыхивают ярко и тут же исчезают, не успевая закрепиться в душе зрителя.
Тональность картины — отдельная тема. Это точно не мягкая, безопасная сказка для самых маленьких. В повествование встроены мрак, тревожные мотивы, странное ощущение неопределенности, которое временами граничит с экзистенциальным дискомфортом. В некоторых сценах возникает чувство, что фильм разговаривает со зрителем языком взрослой притчи о выборе и ответственности, а уже в следующую минуту возвращается к более привычной, почти аттракционной динамике детского кино.
Отсюда вырастает ключевой вопрос: для кого, собственно, снят этот «Буратино»? Детям младшего возраста здесь может быть местами слишком темно и нервно. Для взрослых, выросших на советской версии, — слишком много спешки и недостаточно настоящей тоски и тепла. Для зрителей, которые устали от «сахарных» новогодних релизов, фильм, наоборот, может оказаться интересен своим «колючим» характером, но и они вряд ли получат от него по-настоящему целостный опыт. Картина как будто разрывается между несколькими аудиториями, не решаясь окончательно выбрать ни одну.
На фоне других праздничных премьер эта нервозность выглядит одновременно минусом и достоинством. Пока «Чебурашка» делает ставку на предсказуемый уют, а «Простоквашино» играет на проверенных ностальгических нотах, «Буратино» выбирает путь риска. Здесь меньше гарантированных «ах, как мило» и больше попыток встряхнуть зрителя, показать, что даже новогодняя сказка может быть о страхе, ошибках и боли. Иногда этот риск выстреливает, иногда — нет, но сам факт такой попытки заслуживает уважения.
Однако после финальных титров остается отчетливое чувство, что фильм оборвался на полуслове. Это не катастрофа и не безусловный триумф, а эффектно оформленная, но слишком торопливая история, которой не дали как следует дозреть. Кажется, что герои могли бы стать ближе, конфликты — глубже, а развязка — честнее, если бы создатели позволили себе замедлиться и довериться не только яркой форме, но и тихому, человеческому содержанию.
Вместо золотого ключика зритель уносит с собой ощущение приоткрытой двери: сюжет вот-вот готов был впустить нас в более сложный и трогательный мир, но кто-то слишком резко дернул за ручку и захлопнул ее раньше времени. «Буратино» становится примером кино, которое хочется уважать больше, чем искренне любить: за смелость, за стремление вырваться из сахарной комфорт-зоны, за попытку вернуть сказке ее остроту и даже болезненность.
При этом потенциал истории использован далеко не полностью. Сам образ деревянного мальчика — идеальная метафора взросления: герой, который буквально сделан из чужих ожиданий и чужих рук, постепенно пытается обрести собственную волю и голос. Фильм лишь намечает эту линию, но так и не развивает ее до конца. Мы почти не видим, как Буратино меняется, осознает свою ответственность или учится понимать других — слишком плотно набитый событиями сюжет не оставляет пространства для внутренней эволюции.
Если бы создатели позволили себе отойти от постоянной погони за зрелищностью и добавить несколько по-настоящему интимных эпизодов — разговоров «по душам», конфликтов, которые не решаются за одну сцену, моментов тишины, — «Буратино» мог бы превратиться в сильную притчу о том, как трудно оставаться собой, когда мир вокруг требует быть удобной куклой. Сейчас же эта тема лишь мелькает на периферии, уступая место погоне за динамикой.
Интересно и то, как фильм обращается с мотивом обмана и доверия. Почти каждый взрослый персонаж в той или иной форме эксплуатирует наивность Буратино — кто-то мягко, кто-то откровенно хищно. В этом можно было бы увидеть мощное высказывание о мире, где ребенок (или любой «новенький» в системе) становится легкой добычей более опытных игроков. Но картина предпочитает держаться на уровне сюжетной функции: героев обманули — герои пошли дальше. Мораль здесь не проговаривается и не проживается, а просто отмечается галочкой.
Отдельного разговора заслуживает атмосфера праздника. Формально действие вписано в новогодний контекст, но ощущение настоящего, теплого торжества так и не возникает. Праздник в этом мире — скорее декорация, чем состояние души. С одной стороны, это честный жест: не у всех Новый год ассоциируется с уютом и семейной идиллией. С другой — именно в таком контрасте между внешним блеском и внутренней пустотой хотелось бы увидеть более глубокий комментарий, который помог бы зрителю посмотреть на собственные ожидания от «волшебной ночи».
Тем не менее у фильма есть важное достоинство: он не пытается понравиться любой ценой. В нем чувствуется авторская воля, желание экспериментировать с тоном и формой, выходить за рамки «безопасной» семейной сказки. Это тот редкий случай, когда массовый релиз позволяет себе быть местами неудобным, неровным, но живым. И, возможно, именно эта шероховатость со временем сыграет в пользу картины: спустя годы ее будут вспоминать не как очередной стандартный новогодний продукт, а как странный, смелый, не до конца удавшийся, но искренний опыт.
В идеальном мире этот «Буратино» получил бы еще минут двадцать хронометража и чуть больше доверия к зрителю. Возможность дольше задерживаться в сценах, не бояться тишины, не объяснять каждую эмоцию музыкой и монтажом — и тогда перед нами была бы уже не просто «нервная сказка», а полноценная история становления личности в мире, где даже волшебство подается с привкусом тревоги. Пока же мы имеем красиво оформленный, амбициозный, местами по‑настоящему цепляющий фильм, который так и не решается сделать последний, самый важный шаг — перестать бежать и позволить своим героям по-настоящему жить на экране.